1Мнение о добровольном отказе «великодушного» Николая в ноябре 1825 г. от предназначавшегося ему по завещанию Александра I престола было широко распространено в то время. Этому во многом способствовали сам Николай и его ближайшее окружение. В действительности дело обстояло совсем наоборот. Еще 25 ноября, когда в столице было получено известие о том, что на выздоровление Александра I нет почти никакой надежды, Николай заявил о своих правах на корону российской империи. Однако его попытка сразу же получила отпор со стороны петербургского генерал-губернатора М.А. Милорадовича, которого поддержал командир гвардейского корпуса генерал Воинов. Декабрист С.П. Трубецкой приводит в своих воспоминаниях интересный рассказ Ф.П. Опочинина, бывшего адъютанта цесаревича Константина Павловича, человека осведомленного и избранного Николаем в это сложное время для неофициальных сношений с братом. Опочинин рисует правдивую картину тех событий, которые заставили Николая в ноябре 1825 г. отступить и присягнуть Константину. «Я был коротко знаком с действ<ительным> стат<ским> сов<етником> Федором Петровичем Опочининым, — писал Трубецкой. — Приехав к нему 25 ноября, после разговора о тревожных вестях, привезенных вчерашним курьером, он мне рассказал, что, получив известие, привезенное фельдъегерем, вел<икий> кн<язь> Николай пригласил к себе председателя Государственного совета кн<язя> Петра Васильевича Лопухина, кн<язя> Алексея Борисовича Куракина и гр<афа> Михаила Андреевича Милорадовича, бывшего, как известно, тогда военным генерал-губернатором С. Петербурга и по случаю удаления императора от столицы обладавшего особою властью.

Великий князь объявил им свои права на престолонаследие, известные им по желанию Александра, чтоб он вступил после него на престол, и по отречению Константина Павловича по случаю бракосочетания его с польской девицей Грудзинской, потом княгиней Ловичевой.

Гр<аф> Милорадович ответил наотрез, что вел<икий> кн<язь> Николай не может и не должен никак надеяться наследовать брату своему Александру в случае его смерти; что законы империи не дозволяют государю располагать престолом по завещанию; что притом завещание Александра известно только некоторым лицам и не известно в народе; что отречение Константина также не явное и осталоеь необнародованным; что Александр, если хотел, чтоб Николай наследовал после него престол, должен был обнародовать при жизни своей волю свою и согласие на нее Константина; что ни народ, ни войско не поймет стремления и припишет все измене, тем более, что ни государя самого, ни наследника по первородству нет в столице, но оба были в отсутствии; что, наконец, гвардия решительно откажется принести Николаю присягу в таких обстоятельствах, и неминуемое за тем последствие будет возмущение. Совещание продолжалось до двух часов ночи. Великий князь доказывал свои права, но гр<аф> Милорадович их признать не хотел и отказал в своем содействии. На том и разошлись». 27 ноября, когда в Зимнем дворце было получено известие о смерти Александра, Николаю и всей императорской семье ничего не оставалось делать, как присягнуть Константину. Вместе с ними присягнули присутствовавшие в то время во дворце генералы во главе с Милорадовичем, а за ними стали присягать дворцовый караул и потом гвардейские полки. Присяга Государственного совета произошла также в Зимнем дворце, но позднее, после двух часов, и проходила она отнюдь не столь единодушно, как пишет о том Боровков. Князь А.Н. Голицын сообщил собравшимся о завещании Александра, которое хранилось здесь же в Государственном совете. Однако министр юстиции Лобанов-Ростовский и адмирал Шишков считали, что завещание покойного императора законной силы не имеет и нужно идти присягать Константину.

Большинство членов с этим не согласилось и настояло на чтении завещания, хотя против этого решительяо выступил М.А. Милорадович. «Я имею честь довести Государственному совету, — сказал он, — что его императорское высочество великий князь Николай Павлович изволил учинить присягу на подданство старшему брату своему императору Константину Павловичу. Я, военный генерал-губернатор, и войско уже присягнули его величеству, а потому советую господам членам Государственного совета прежде всего тоже присягнуть, а потом уж делать, что угодно!»

Государственный секретарь А.Н. Оленин прочитал манифест Александра и отречение Константина, что привело всех в замешательство. Милорадович вновь потребовал, чтобы Совет присягал Константину, но члены не согласились и решили встретиться с Николаем, чтобы получить объяснения из его собственных уст. Бледный и взволнованный Николай заявил членам Совета: «Господа, я вас прошу, я вас убеждаю для спокойствия государства немедленно, по примеру моему и войска, принять присягу государю императору Константину Павловичу. Я никакого другого предложения не приму и ничего другого слушать не стану». Речь Николая была прервана рыданиями членов Государственного совета и возгласами: «Какой великодушный подвиг!» ««Никакого тут нет подвига, — продолжал Николай, — в моем поступке нет другого побуждения, как только исполнить свяшенный долг мой перед старшим братом. Никакая сила земная не может переменить мыслей моих по сему предмету и в этом деле. Я ни с кем советоваться не буду и ничего не вижу достойного похвалы».

2А.Н. Потапов был введен в состав комитета 26 декабря, а 4 января 1826 г. членами были назначены А.И. Чернышев и И.И. Дибич. Потапов и Дибич активного участия в работе комитета не принимали, а вот Чернышев, по справедливому замечанию декабриста Н.И. Лорера, стал «главной пружиной всего следствия».

3Судя по журналам заседаний комитета, допросы арестованных декабристов начались 23 декабря 1825 г. Накануне в заседании 22 декабря были одобрены составленные Боровковым проекты вопросных пунктов Трубецкому, Рылееву и Якубовичу. Первым, 23 числа, был допрошен Трубецкой, В журнале заседания сказано: «В присутствии Комитета допрашиван князь Трубецкой, который на данные ему вопросы при всем настоянии членов дал ответы неудовлетворительные. Положили: передопросить его, составя вопросы против замеченных недостатков, неясностей и разноречий». На следующий день был допрошен К.Ф. Рылеев, а 25 декабря — А.И. Якубович и П.Г, Каховский. В письменных ответах А.И. Якубовича на посланные ему после допроса в комитете вопросные пункты слов, приведенных Боровковым, нет.

4С.П. Трубецкой действительно утром 14 декабря, не найдя на Сенатской площади восставших войск, отправился в Главный штаб, расположенный на Дворцовой площади. После часу дня он вновь побывал на Сенатской площади и был, по его собственным словам, потрясен, увидев там «большое смятение». Однако остаться на площади и возглавить восстание, как это было решено накануне, диктатор не решился и вернулся в Главный штаб. Пушечные выстрелы, знаменовавшие разгром восстания, застали Трубецкого лежащим без сознания в домовой церкви своей сестры Е.П. Потемкиной, куда он пришел во второй половине дня. Сестра жены Трубецкого 3.И. Лебцельтерн вспоминала: «Его подняли, положили на диван, привели в чувство. На все вопросы он отвечал как-то сбивчиво; и вдруг, услышав отчетливый грохот пушки, схватился за голову и воскликнул: «О боже! вся эта кровь падет на мою голову!» В исторической литературе прочно утвердилось представление, что предательство С.П. Трубецкого было одной из причин поражения восстания декабристов. Однако в последние годы ряд исследователей оспаривают этот тезис, объясняя его поведение в день 14 декабря стремлением избежать бесцельного пролития крови после того, как стало очевидным, что разработанный накануне план восстания сорван.

5Сам Оболенский, признавшийся на следствии, что ранил Милорадовича штыком, обвинение в нападении на Стюрлера решительно отвергал. В записке об Оболенском, составленной по окончании работы комитета, Боровков об этом факте высказался более осторожно: «Флигель-адъютант поручик барон Зальц и полковник Зайцев объявили, что видели, как князь Оболенский ударил полковника Стюрлера саблею — но князь Оболенский в том не сознался».

6Регулярные заседания комитета проводились с 17 декабря 1825 по 19 мая 1826 г. Заседания проходили каждый день с 6 часов и завершались иногда далеко за полночь. Кроме указанных А.Д. Боровковым праздничных дней, заседаний комитета не было 6 февраля (члены комитета В.В. Левашов, А.И. Чернышев и А.Х. Бенкендорф вместе с прикомандированными П.Г. Дивовым и А.А. Кавелиным занимались разбором бумаг члена Польского Патриотического общества генерал майора польской службы Княжевича), 26 февраля — 1 марта, 6 марта («по случаю отъезда г<оспод> членов в Царское Село») 11 и 13 марта (по случаю дежурства А.И. Татищева при гробе Александра I и его похорон), 14 марта (из-за разлива Невы и перенесения заседаний в Зимний дворец), 25 апреля (в связи с перенесением заседаний обратно в Петропавловскую крепость). С 19 мая по 25 июня комитет заседал уже нерегулярно и собирался за это время только 6 раз.

7По подсчетам Б.Л. Модэалевского и А.А. Сиверса из 579 человек, привлеченных к следствию по делу декабристов, полностью оправдана половина — 290 (34 человека освобождены с оправдательными аттестатами, 115 человек признаны не принадлежавшими к тайным обществам, сведения о 120 комитет оставил «без внимания», 10 человек упоминались в ходе следствия по недоразумению, 11 были доносителями) Из остальных 289 человек были признаны виновными 131 человек (пятеро казнены, восемьдесят восемь сослано на каторгу, восемнадцать - на поселение, один — на житье в Сибирь, четыре — в крепостные работы и пятнадцать разжалованы в солдаты), 124 человека переведены в другие полки или места службы, отданы под надзор полиции или для дальнейшего следствия, четыре человека высланы за границу, судьба девяти человек осталась неопределенной, а двадцать один человек умерли до или во время следствия.

8Орден иллюминатов — одна из ветвей масонства, основанная во второй половине XVIII в. в Баварии Вейсгауптом. Организационные формы иллюминатов были заимствованы у ордена иезуитов. По политической направленности иллюминаты были тайной организацией просветительского характера.

9Отметим неточность в написании фамилии правильно Перетц, а не Перец. В современной литературе принято и иное написание фамилии Батенкова через «ь».